Fate/Labyrinth of Worlds

Объявление

После окончания Пятой Войны в Фуюки, система Высшего Грааля была демонтирована, как и настаивал на том Вэйвер Вельвет вместе со своей ученицей, однако вместо запланированного уничтожения, Ассоциация Магов приняла решение сохранить её, как потенциальный объект для исследований в будущем.
ПРОВЕРКА АНКЕТ:


Мастеринг - активный, сложность - высокая. Присутствует срок на написание игрового поста.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fate/Labyrinth of Worlds » Свободная игра » to the moon and back


to the moon and back

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Эдмон Дантес, Гайде

Краткое описание: Месть свершена, но призраки прошлого не отпускают графа. Его будущее, его счастье - в руках юной невольницы, что только учится дерзить своему господину.
[NIC]Haydée[/NIC][STA]to the moon and back[/STA][AVA]http://savepic.net/10122118.jpg[/AVA]

Отредактировано Melanie Cunningham (2017-10-12 20:17:39)

+1

2

Яхта причалила к одинокому острову, который многие считали необитаемым и о котором лишь единицы говорили, как об убежище для контрабандистов. Еще меньшее число людей знало истину - остров принадлежит тасканскому аристократу, известному в Париже как граф Монте-Кристо. Мало кто отваживался подплывать к острову близко из-за слухов о не дружелюбных моряках, не дружащих с законом. Но этот случай был исключением, ведь яхта принадлежала хозяину острова. Плеск воды, посеребренной лунным светом, успокаивал и, одновременно навевал воспоминания о том дне, когда несчастный моряк Эдмон Дантес, сбежав из заточения впервые покинул замок Иф. Сегодня он сделал это во второй раз. И, даже зная, что стены своего мрачного узилища он покинул несколько часов назад, Эдмон все еще чувствовал затхлый запах этого треклятого места, лишенного надежды и жизни. Эта встреча с прошлым, она дала понять, что возврата к минувшему быть уже не может, заставила поверить, что, все же, он был прав и все его действия были верны от начала и до конца... Замок Иф, место, где он однажды умер, место, где он молил господа лишь о том, чтобы не утратить память, мрачной безмолвной тенью протянувшийся сквозь всю его жизнь. Мужчина зябко поежился, будто бы вновь ощущая холод каменных безразличных стен, окружающих его со всех сторон и испещренных зарубками для подсчета дней в неволе... Каждый день, чтобы не сойти с ума, он считал и отмечал. Он ждал и надеялся, что однажды кто-то придет и протянет ему руку помощи...
Тряхнув темными волосами, перехваченными лентой, он шагнул под свод своего подземного убежища. Пещерный Король, как его прозвали контрабандисты, вернулся домой. Стараясь не шуметь, Дантес прошел к своим покоям, на ходу снимая плащ камзол. Наскоро переодевшись, все так же тихо, дабы никого не потревожить, ведь помимо него в соседних покоях, наверняка, крепко спят Гайдэ и Валентина. Ему вовсе не хотелось прерывать сна ни одной, ни второй девушки, а потому, разведя огонь в очаге, Эдмон устроился в подле него в кресле, дождался, пока разбуженный его блужданиями, Али беззвучно принесет набитую трубку и травяной чай. События минувшего дня мелькали перед глазами, заставляя качать головой. Во всяком случае, он весьма четко определился с тем, что в его жизни существовало две Мерседес... и одна из них ушла безвозвратно, а ко второй у него не было никаких чувств кроме горького сожаления. Раскуренная трубка разлила по комнате запах вишневого табака, смешавшегося с ароматом трав, огонь уютно потрескивал в камине. Казалось бы, нужно чувствовать себя расслабленным, успокоенным. Эдмон же, напротив, не мог избавиться от ощущения давящих на плечи неподъемным грузом каменных стен.
- Когда же ты меня отпустишь, - пробормотал мужчина, откидываясь в кресле назад и прикрывая глаза, - Неужто я и впрямь должен последовать за теми, кого поразил меч правосудия, что господь вложил в мои руки? Если так... Если так, то должно завершить еще дела, - Дантес вновь тяжело вздохнул. Дела. И Гайдэ. Он не может оставить ее без присмотра. Кто-то должен будет заботиться о ней. Бедное дитя. Без него она совсем пропадет. Нужен кто-то надежный. Проверенный. Не Бертуччо, конечно же. Его управляющий не годится на роль опекуна. Али? Тот и так будет сопровождать Гайдэ, но и он не сможет приносить ей пользы. Хорошим вариантом было бы подыскать ей супруга. Но, от чего-то, эту мысль Эдмон отметал, помечая, как не выполнимую - слишком мало времени у него, чтобы тратить его на поиски жениха.
- Как и всегда, трудности, что призваны закалить характер, - усмехнулся мужчина себе под нос и затянулся трубкой.
[AVA]https://pp.userapi.com/c639216/v639216518/4866a/2iCw5aBDUjM.jpg[/AVA]

+1

3

Гайде и Валентина привыкли спать вместе. Поначалу гречанка оставалась с ней лишь с тем, чтобы вслушиваться в неровное дыхание названой сестры, тревожась за ее состояние, а после слабое дыхание Валентины сменилось тихими разговорами, коих так не хватало Гайде в отсутствие графа. Обещанная лишняя неделя разлуки длилась целую вечность, и восточная кровь вскипала в сердце нетерпением и тревогой.

Лишь вера в его слово не позволяла ей отчаяться. Строгая убежденность в том, что господин сдержит слово - и разговоры с Валентиной обо всем на свете: о солнце и звездах, о восходах и закатах, Востоке и Европе. О беспощадном в своей опеке графе, что один занимал все помыслы дочери паши Али-Тебелина.

Четвертый день встретил ее поздним пасмурным утром - и ароматом табака, что потревожил чуткое обоняние бывшей невольницы. Бесшумно скользнув босыми ногами по холодному полу, Гайде кинулась в гостиную в чем была - тонкой, вышитой серебром сорочке до пят, что едва прикрывала юную красоту. Все это было ей неважно - у самого горла билось сердце, сбивая дыхание и разум. Глаза ее - два огромных омута, полных надежды, - встретились со взором графа, ставшим родным за прошедшее время, и весь мир потерял значение.

Здесь. Сердце пропускает удар, а ладони сходятся в молитвенном жесте у груди. Сама суть ее жизни - здесь, в гостиной, и Гайде замирает, скованная пылкой жаждой обнять господина и воспитанием, не позволявшим этого. Нужно, верно, что-то сказать, но вместо слов - золотом сияет взгляд, и сама невольница будто светится. Подается еще на полшага вперед, и одергивает саму себя - нельзя, знай свое место.

- С возвращением, - произносит, наконец, тихо и с несвойственной ей робостью, но набираясь сил с каждым мгновением, проведенным с графом. В тепле его взгляда Гайде расцветает, как озябшая под холодными ветрами острова Монте-Кристо роза. - Все ли твои дела решены, мой господин?

Останешься ли ты надолго? Заберешь ли меня с собой? Смогут ли они теперь отправиться на Восток - или в любую страну, какой бы она ни оказалась? Важно не место, важен человек - один единственный. Гайде ловит каждый жест покровителя с жадностью и трепетом, изыскивая ответ на вопросы, которых не задает вслух. По ним, быть может, сумеет она угадать чем был занят он все это время и как себя чувствует. Сильный и достойный муж - он не обмолвится вслух о трудностях или боли, но цепкий взгляд влюбленной женщины видит глубже и четче. Отмечает Гайде и мелькнувшую во взгляде тоску, и укрывшую тончайшей вуалью чело графа тревогу, но как она светлеет с ним - так и его взгляд становится мягче. Произошло что-то.. неважное?
[NIC]Haydée[/NIC][STA]to the moon and back[/STA][AVA]http://savepic.net/10122118.jpg[/AVA]

+1

4

Он не услышал ее шагов, скорее уж почувствовал взгляд. Тонкая, будто сотканная из теплых лучей восточного солнца фигурка застыла в дверном проеме, словно ангел, сошедший в темное мрачное подземелье, заплутавший по ошибке.
Эдмон отложил трубку, едва изогнув губы в улыбке, которая, надо сказать, тут же едва не угасла, заставив мужчину нахмуритья, осматривая девушку с ног до головы. Тонкая белая ночная рубашка, едва прикрывающая щиколотки и босые ноги. Белая ткань едва скрывающая юное тело, струящаяся с юных плеч, вряд ли спасала от прохлады подземного жилища графа Монте-Кристо, а босые ноги на холодном полу и вовсе не способствовали ее здоровью. К великому своему сожалению, или к счастью, Эдмон отмечал каждую деталь еще тронутого сонной негой девичьего лица, покрывшегося лихорадочным бледным румянцем, он видел молитвенно сложенные у девичьей груди руки. И сердце в груди дрогнуло, в который раз заставляя усомниться в правильности своего решения.
Меня так ждали? - мужчина неспешно поднялся, шелестя тяжелым халатом, расшитым серебряной тесьмой, в который успел переодеться с дороги, спасаясь от промозглого не отпускающего холода замка Иф.
- С возвращением. Все ли твои дела решены, мой господин? - пожалуй, он скучал по ее чистому голосу. Сколь мало надо, чтобы ощутить себя спокойнее человеку, привыкшему слышать лишь лесть и яростную ненависть читать во взглядах пополам с завистью. Дантес поднялся со своего места, неторопливо прошествовал к юной албанке, снимая с плеч халат. Негоже юным девушкам выскакивать в исподнем к мужчине. Он мог бы сказать ей об этом, но находил сложным говорить об этом сейчас, когда самому хватило сил чтобы отвести взгляд с некоторым затруднением. В конце концов, юность и красота не могут не задерживать на себе глаз, даже если принадлежат они кому-то вроде него.
- Я разбудил тебя, Гайдэ? - заботливо укутав хрупкую девушку в тяжелую теплую ткань, Эдмон легко поднял ее на руки, - Осталось лишь одно дело. Я должен вернуть Валентину ее возлюбленному, - мужчина легко перенес дочь паши к креслу, в котором еще недавно сидел сам, усадил, сам опускаясь на ковер рядом и касаясь обнаженных ступней ладонями, - Совсем не заботишься о своем здоровье, дитя мое, - с легким укором произнес Дантес, снимая с рук перчатки и отогревая маленькие ступни в своих ладонях, - Ты ведь легко можешь застудить ноги. И что это за бег в ночной сорочке? Здесь совсем не жарко, Гайдэ, - граф внимательно всмотрелся в ее медовые теплые глаза, ища хоть след раскаяния по такой опрометчивости, но вместо него наблюдал лишь теплые радостные искры, подобные весеннему солнцу. И, как весенне солнце, эти медовые глаза достигали самых темных и мрачных уголков души, разгоняя тревогу, все еще сжимающую сердце в груди. Эдмон вздохнул, позволяя себе  улыбнуться ей. Только рядом с Гайдэ он чувствовал себя нужным кому-то. Это одновременно было и приятно и мучительно. Ведь скоро ему придется, отдавая последнюю дань господу, покарать последнего виновного, запятнавшего себя таким недостойным чувством как ненависть и гнев, из желания чужих страданий взявшегося за меч правосудия и использовавшего его в своих целях.
[AVA]https://pp.userapi.com/c639216/v639216518/4866a/2iCw5aBDUjM.jpg[/AVA]

Отредактировано Monte-Cristo (2017-10-13 06:42:36)

+1

5

Гайде качает головой, тепло улыбаясь. Если бы и разбудил - это было бы самым счастливым пробуждением, но она не говорит об этом. Лишь смотрит: глаза в глаза, проникновенно и ласково, с нескрываемой радостью. Подле него она могла бы и вовсе не спать, лишь бы только видеть своего графа, слышать его дыхание, ловить тепло его взора. Никто в целом свете не знает, насколько у него теплый взор...

..никто?.. Господин укрывает ее своим халатом, а она вдыхает полной грудью запах, что исходит от его манжетов. От графа пахнет табаком, затхлостью и женщиной. Гайде обескураженно замирает, позволяя поднять себя на руки. От его воротника пахнет так же, и широко распахнутые девичьи глаза наполняются слезами. Поэтому его так долго не было? Поэтому он так настойчиво желал прогнать ее? Так много ответов, что больно ранят душу, и такое сильное сердце стучит под рубашкой. Гайде не знает, что делать и думать.

Нет, знает. Помни свое место, Гайде.

И Гайде помнит. Она замирает в нагретом кресле, ютясь там, где только сидел ее господин, и поджимает под себя ноги, словно пытаясь ускользнуть от властных бледных рук. Недостаточно настойчиво, потому что от одного его прикосновения по телу поднимается жар - и чудится, будто дыханием можно обжечь. Граф отчитывает ее словно ребенка, но она себя чувствует... совсем не как дитя.

О, что за мука - эти чувства! Он лишь заботится о выкупленной когда-то девочке, а она готова сгореть - от благодарности, от любви. От досады за тончайшее амбре вокруг его рубашки. Гайде прячет алеющие щеки в коленях, прижимаясь губами к плотной теплой ткани. Запах вишневого табака утешает, а движения графа - будоражат мысли и сердце. Обида из ее взгляда испаряется, уступая место прежней радости: он рядом, он цел и невредим. Вернулся к ней, как и обещал - ведь это главное?

- Я не успела бы замерзнуть, - возражает она глухо. Разве возможно это - с ним? - Куда холоднее было без тебя, мой господин. Твое присутствие прогоняет злые ветра, - ласково шепчет Гайде, протягивая тонкие ладошки к рукам графа. Застывает в сантиметрах от него - не решаясь, с немым вопросом в распахнутых омутах глаз: "можно?".

Ладони графа - горячие и гладкие на ощупь. Гайде ведет вдоль самыми кончиками пальцев, с нежной, робкой лаской, но чуть погодя все же накрывает его руки своими, вынуждая остановиться. Как бы ей думать здраво, когда от прикосновений господина становится не по себе от собственных желаний?

- Валентина еще не восстановилась, но уже окрепла, - выпрямляется Гайде, вновь расцветая улыбкой. - Она сильная. Максимилиан прибыл с тобой?[NIC]Haydée[/NIC][STA]to the moon and back[/STA][AVA]http://savepic.net/10122118.jpg[/AVA]

Отредактировано Melanie Cunningham (2017-10-14 00:51:56)

+1

6

- Я не успела бы замерзнуть - мгновение и Дантесу чудятся слезы в огромных влажных золотистых очах. Однако, если они там и были, пропали бесследно, словно обманчивый блик. Если б он не умел так ясно видеть в темноте, подумал бы, что его глаза подвели его. Но Дантес знает точно - не подвели. Вот только, что могло расстроить его принцессу, он, конечно, даже не предполагает, - Куда холоднее было без тебя, мой господин. Твое присутствие прогоняет злые ветра.- губы невольно трогает улыбка, уже не столь бледная, как ранее. Ее слова греют. Он и думать забыл, как это важно, когда кто-то помнит о тебе. Быть может, хотя бы она не забудет его и в ее чистом сердце останется уголок, где сохраниться место для него, когда все это закончится. Гайдэ удивительная. Даже сейчас, зябко кутаясь в его халат, она смотрит на него своими чистыми огромными глазами и в них нет ни капли ужаса, который проглядывал во взглядах других людей. Только искренняя радость.
Какая поразительная искренность. Совсем не свойственная взрослым, но уже далекая от детской наивности. Гайдэ... Его Гайдэ уже не ребенок, пожалуй. Он и сам замечал это, сам допускал мысли о том, еще тогда, когда собирался позволить Альберу избавить мир от мертвеца, вернувшегося из могилы. Мысль, допущенная однажды, там и осталась, крепко засев в голове.
Возможно и я мог бы быть еще счастлив в этой жизни, - мужчина одернул себя, качая головой, - Не забывайся, Эдмон.
В конце концов, все в жизни складывается наилучшим образом. Он вернет дочери паши Али-Тибилина ее имя, ее титул и ее богатства, Гайдэ займет положенное ей от рождения места и никогда никто не посмеет более запятнать ее светлое будущее такой жгучей ненавистью, что сожгла ее опекуна до тла, убив почти все, что осталось в нем от человека, по имени Эдмон Дантес.
Эдмон все еще держит в своих ладонях маленькие ступни принцессы. Ее кожа подобна теплому живому шелку. Такая нежная и тонкая, слишком нежная, чтобы бегать босой по каменным полам. Ее бы стоило носить на руках, чтоб не касалась всей этой грязи, не пачкалась в этой мирской суете. Но это будет делать кто-то другой. Кто-то, кому она сама захочет подарить свое сердце, а не мрачный Пещерный Король, к которому юное сердце питает благодарность и признательность. Темной тенью он возник в ее жизни и однажды с рассветными лучами исчезнет, как должно всякой тени.
От нерадостных мыслей Эдмона отрывает тихий шелест ткани. Он почти с удивлением следит за тем, как его воспитанница робко тянет свои руки, словно опасаясь, что он отдернется, отстранится... Пожалуй, он мог бы сделать это, гонимый все тем же внутренним убежденьем, что не должно живым касаться мертвеца, что не должно чистоте пачкаться о погрязшего в ненависти человека. Но сегодня Эдмон Дантес может позволить себе маленькую слабость. пальцы чуть дрогнули, стоило девушке коснуться его кожи. Он ведь почти забыл ощущение чьих-то прикосновений, будто завороженный, граф наблюдал за тем, как девичьи пальчики скользят по его рукам, вынуждая замереть.
Он вспоминает, что надо бы сделать вдох только тогда, когда Гайдэ вновь начинает говорить, накрывая его ладони своими:
- Максимилиан прибыл с тобой?
Мужчина рассеяно качает головой, чувствуя до странного сильное смятение, в перемешку со странным трепетом. Как давно такое было в последний раз? Лет двадцать назад? А то и больше. Граф бережно перехватывает девичьи запястья, скользит пальцами по мягким теплым ладошкам и, подчиняясь минутному порыву, целует тонкие пальцы, вместо выражения балгодарности за все, что эта смелая девушка дала ему в эти не легкие для него дни. Другой возможности может и не быть для выражения благодарностей.
- Нет, Гайдэ, его со мной нет. Он прибудет через несколько дней, - глухо отозвался Дантес, рассеяно улыбаясь и выпуская ее ладошки из рук, - Ему нужно еще проститься с прошлым, чтобы ступить в новое будущее, - сообщил Эдмон, отводя взгляд и устремляя его в потрескивающий в камине огонь, - Я сегодня посетил место, где нашел свой последний час Эдмон Дантес и навсегда простился с покойным, - он вовсе не планировал рассказывать ей о замке Иф, однако, поди ж ты, само сорвалось с языка, - Простился с женщиной, когда-то назвавшейся его невестой и навестил кладбище, где покоится его бедный отец.
Голос звучал тихо и задумчиво, словно он все еще стоял среди могильных плит, гадая где же может быть похоронен несчастный его родитель. Ни креста ни могильной плиты у него не осталось и некуда даже принести цветы. Быть может, оно и к лучшему - более ничего не связывает его с тем каталонским моряком, который в 19 лет был назван опасным бонапартистом и угодил за решетку по доносу.
[AVA]https://pp.userapi.com/c639216/v639216518/4866a/2iCw5aBDUjM.jpg[/AVA]

Отредактировано Monte-Cristo (2017-10-14 13:29:51)

+1

7

Гайде не дышит. Гайде смотрит во все глаза, как тонкие бледные губы касаются ее ладоней, и боится спугнуть. Пошевелится - и исчезнет мираж, истает эта далекая от отеческой нежность, мелькнувшая в его взоре. Уже не зная, что и думать, дочь Али-паши решает однажды спросить прямо - быть может не сейчас, но позднее, когда представится возможность.

Девушка нехотя притягивает к себе ладони, что отпустил ее покровитель. Обхватывает колени, прячет лицо в теплой ткани халата, жмурится, вслушиваясь в голос графа. "Проститься с прошлым", - говорит он. Говорит ли он о Максимилиане или же?..

..или же. Гайде распахивает глаза, всматриваясь в лицо своего господина. Граф отвел взгляд, а голос его - печален и сух, как бывало всегда, когда он вспоминал о своем прошлом, и сидящая перед ним девушка чуть хмурится от досады. Гайде хотела бы потянуть его за воротник, чтобы напомнить, куда ему следует смотреть, и вдохнуть в его душу ярких красок, согреть тонкие губы, потерявшие призрак улыбки.

Гайде недвижима - и слушает. Вот, что тревожит ее господина, не дает ему долгожданного, заслуженного покоя. Вот, откуда запах затхлости и духов. Вот, откуда эта отрешенность во взгляде - ее графу невыносимо больно, но сильный и смелый, он думает, что сможет запереть это чувство на замок, оставив его в стенах Замка Иф. Но это не так.

Гайде тянет руки к господину, надеясь привлечь его внимание и испросить тем жестом разрешение коснуться, приобнять.

- Как Гайде не умерла в Янине, так и Эдмон Дантес не погиб пленником, - тихо возражает она. - Я видела твои маски, мой господин. Видела лорда Уилмора и Дзаккони, аббата Бузони и графа Монте-Кристо, - Гайде смотрит упрямо, ловит взгляд господина, не отпускает. Неумолимая, жаждущая причинить ему боль - ради его же блага. Быть самим собой - страшно и горестно для графа, но куда бы он ни отправился - везде он останется с самим собой наедине, и нигде не будет ему счастья, пока не примет он себя и своего прошлого. - Но это не ты, мой господин, - шепчет она, опуская ноги на ковер и соскальзывая на пол, в один со своим Королем уровень. - Все они - лишь инструменты, средства, но за ними - ты настоящий, без обманов и личин.

Гайде близко-близко, почти тесно и почти согревает дыханием. Хотя бы так.

- Меня спасла не маска, это сделал Эдмон Дантес. Ты слишком рано звонишь в траурный колокол.[NIC]Haydée[/NIC][STA]to the moon and back[/STA][AVA]http://savepic.net/10122118.jpg[/AVA]

+1

8

Ему чудилось, что все его существо остыло, умерло, душа угасла и остались только слабо тлеющие угли. Такой контраст рядом с живой и полной энергии Гайдэ. Что ж, он может гордиться тем, что дал ей все, что было в его силах дать девочке, потерявшей отца и мать и лишившейся всего.
Дантес чувствовал, как, гнездящаяся внутри пустота обволакивает страшным потусторонним холодом, словно и впрямь он давно слег в могилу. От того, наверное, от протянутой руки Гайдэ ему почудился нестерпимый жар, когда он безотчетно взялся за нее, словно утопающий за соломинку. Стоило бы взять себя в руки. Но нельзя быть бесконечно сильным постоянно. Как бы Эдмон не контролировал себя, как бы не давил в себе свои собственные порывы, замок ИФ все равно напоминал о себе страхом остаться в одиночестве. Семь лет он провел в одиночной камере в темноте, не слыша никакой человеческой речи, кроме редких слов, бросаемых тюремщиками. И эти семь лет породили в нем ужас утратить память и разум. Вот и сейчас, словно свежая сорванная рана, воспоминание, подкрепленное визитом в эту самую камеру, заставляло до отчаяния желать просто почувствовать рядом кого-то живого. Наверное поэтому, стоило Гайдэ спуститься с кресла на ковер, Дантэс, усаживаясь по турецки, привлек к себе девушку, обнимая ее хрупкие плечи поверх халата и позволяя ей прижаться спиной к своей груди. Смотреть в ее лицо было бы выше его сил. Слишком явно сейчас сквозь привычное его спокойствие проглядывало лицо человека, тронутое застарелой болью и отпечатавшее в себе весь тот кошмар, что он пережил. Он слушает ее, глядя в потрескивающее в очаге пламя, бросающее на его лицо неровные острые тени. Она права и не права одновременно.
- Как Гайде не умерла в Янине, так и Эдмон Дантес не погиб пленником, - она пытается заглянуть в его глаза, но Эдмон лишь опускает ресницы, а за тем, с тяжелым вздохом зарывается лицом в ее темные волосы, качая головой. Неожиданно больно слышать свое имя из ее уст. Неожиданно странно. Руки непроизвольно сжимаются крепче вокруг девичьих плеч, будто это могло как-то успокоить бурю эмоций, поднявшихся внутри.
- Меня спасла не маска, это сделал Эдмон Дантес. Ты слишком рано звонишь в траурный колокол.
Дрожь, пробежавшую по телу подавить не получилось.
Это оказалось мучительно. Мучительно больно и мучительно приятно знать, что кто-то может еще ценить не его маску, не его личину. Но больно от осознания, что это нужно окончить. И рубить нужно будет с плеча, одним ударом, пока не стало слишком поздно, пока не поддался искушению остаться и продолжить эту пытку болью и сладостью.
- Одна ты лишь и помнишь об этом, Гайдэ, - голос, однако, прозвучал еле слышно, вопреки желанию. Он должен был бы гордиться тем, что совсем недавно забитая, не приученная дерзить и спорить, Гайдэ, наконец, начала вести себя, как человек, имеющий свое мнение. Он должен бы гордиться, как родитель, вот только смотреть на нее лишь отцовским взглядом не удавалось. Нужно бы разжать руки, дабы не поддаваться искушению, но, видно, силы вновь надеть на лицо холодную маску графа Монте-Кристо вернутся к нему еще не скоро.
- Еще немного посиди со мной. - почти мольба, даже не просьба. Мольба человека отчаявшегося и запутавшегося в желаниях решениях. Пожалуй, так и рождаются сомнения, несмотря на то, что решение принято правильное, верное. Решение, которое должно привести к закономерному финалу.
[AVA]https://pp.userapi.com/c639216/v639216518/4866a/2iCw5aBDUjM.jpg[/AVA]

Отредактировано Monte-Cristo (2017-10-15 07:35:38)

+1


Вы здесь » Fate/Labyrinth of Worlds » Свободная игра » to the moon and back


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC